Вкратце

Когда фронтовые организатор_ки тратят больше времени на написание отчётов о грантах, чем на изменение системы, что-то идёт не так. Люди, больше всего пострадавшие от несправедливости, а не те, кто работает в крупных некоммерческих организациях, должны возглавлять движение.

Источники

Термин был введён в обиход в 2004 году, хотя явление, которое он описывает, возникло в 1980-х годах как один из элементов неолиберального проекта.

Опасность, с которой сталкиваются массовые движения, 一 это организация сопротивления. Будет легко превратить то, что я собираюсь сказать, в обвинительный акт в адрес всех НКО. Это было бы ложью. В мутных водах фальшивых НКО, созданных для выкачивания денег из грантов или для уклонения от уплаты налогов (в таких штатах, как Бихар, их дают в качестве приданого), конечно, есть НКО, выполняющие ценную работу. Но важно отвлечь наше внимание от позитивной работы, проводимой некоторыми отдельными НКО, и рассмотреть феномен НКО в более широком политическом контексте.

В Индии, например, бум финансируемых НКО начался в конце 1980-х и 1990-х годах. Это совпало с открытием рынков Индии для неолиберализма (see: THEORY: Неолиберализм. В то время Индийский штат, в соответствии с требованиями структурной перестройки, прекращал финансирование развития сельских районов, сельского хозяйства, энергетики, транспорта и общественного здравоохранения. Поскольку государство отказалось от своей традиционной роли, НКО начали работать именно в этих областях. Разница, конечно, в том, что доступные им средства составляют ничтожную долю от фактического сокращения государственных расходов. Большинство крупных хорошо финансируемых НКО финансируются и покровительствуются агентствами по оказанию помощи и развитию, которые, в свою очередь, финансируются западными правительствами, Всемирным банком, ООН и некоторыми транснациональными корпорациями. Хотя это, возможно, и не те же самые агентства, они, безусловно, являются частью одной и той же свободной политической формации, которая курирует неолиберальный проект и в первую очередь требует сокращения государственных расходов.

Почему эти агентства должны финансировать НКО? Может быть, это просто старомодное миссионерское рвение? Чувство вины? Это немного больше, чем просто это.

НКО создают «впечатление», что они заполняют вакуум, созданный отступающим государством. И так оно и есть, но в материально незначительном смысле. Их «реальный» вклад заключается в том, что они смягчают политический гнев и раздают в качестве помощи или благожелательности то, что люди должны иметь по праву. Они меняют общественное сознание. Они превращают людей в зависимых жертв и притупляют остроту политического сопротивления. НКО образуют своего рода буфер между «саркаром» и «общественностью». Между Империей и её подданными. Они стали посредницами, переводчицами, фасилитаторками дискурса. Они разыгрывают роль «разумной персоны» в несправедливой, неразумной войне.

Чем больше разрушений причиняет неолиберализм, тем масштабнее становится деятельность НКО.

В долгосрочной перспективе НКО подотчётны своим спонсор_кам, а не людям, среди которых они работают. Это то, что ботаники назвали бы индикаторным видом. Это похоже на то, что чем больше разрушений вызывает неолиберализм, тем больших масштабов был бы всплеск НКО. Ничто не иллюстрирует это более наглядно, чем феномен, когда США готовятся к вторжению в страну и одновременно подготавливают НКО к тому, чтобы они пришли и ликвидировали разрушения.

Чтобы быть уверенными, что их финансирование не будет поставлено под угрозу и что правительства стран, в которых они работают, позволят им функционировать, НКО должны представлять свою работу — будь то в стране, опустошённой войной, нищетой или эпидемией болезней — в узких рамках, более или менее лишённых политического или исторического контекста. Во всяком случае, «неудобный» исторический или политический контекст. Не зря «точка зрения НКО» пользуется всё большим уважением.

Аполитичные (и, следовательно, на самом деле чрезвычайно политизированные) сообщения о бедствиях из бедных стран и зон военных действий в конечном итоге заставляют (тёмных) персон этих (тёмных) стран казаться патологическими жертвами. «Ещё одна недоедающая индианка, ещё одна голодающая эфиопка, ещё один лагерь афганских беженок, ещё одна искалеченная суданка»… нуждающаяся в помощи белого человека. Они невольно усиливают расистские стереотипы и подтверждают достижения, комфорт и сострадание (жёсткую любовь) западной цивилизации, за вычетом вины за историю геноцида, колониализма и рабства. Они светские миссионерки современного мира.

В конечном счёте — в меньших масштабах, но более коварно — капитал, доступный НКО, играет ту же роль в альтернативной политике, что и спекулятивный капитал, который поступает в экономику бедных стран и выводится из неё. Это начинает диктовать повестку дня.

Это превращает конфронтацию в переговоры. Это деполитизирует сопротивление. Это мешает движениям местных народов, которые традиционно полагались на собственные силы. У НКО есть фонды, которые могут нанимать местных жительниц, которые в противном случае могли бы быть активистками движений сопротивления, но теперь могут чувствовать, что они делают какое-то непосредственное, творческое благо (и зарабатывают этим на жизнь). Благотворительность приносит мгновенное удовлетворение как дающей, так и получательнице, но её побочные эффекты могут быть опасными. Реальное

политическое сопротивление не предлагает таких коротких путей.

Неправительственная политика угрожает превратить сопротивление в хорошо воспитанную, разумную, оплачиваемую работу с 9 до 5. С добавлением нескольких льгот.

Реальное сопротивление имеет реальные последствия. И никакой зарплаты.