Товарный фетишизм

Товарный фетишизм 一 это коллективное убеждение в том, что естественно и неизбежно измерять ценность полезных вещей деньгами. Маркс ввёл этот термин в насмешку над политическими экономист_ками, которые верили, что тщательное изучение экономических систем в конечном итоге приведёт к набору естественных законов, сравнимых с теми, которые обнаруживаются в физике или химии.

В прискорбной расистской вспышке в «Капитале» Маркс сравнил политических экономисток своего времени с «примитивными» людьми, которые приписывали магическую силу обычным предметам — камням, резьбе по дереву, оружию или, в случае экономисток, физической валюте. Их теории, возмущался Маркс, представляли собой немногим более чем суеверную веру в то, что духи животных таятся в товарах и управляют рынками с помощью магии.

По мнению Маркса, все важные истины экономики можно было найти в суровом процессе производства, в тех местах, где люди действительно работали и жили.

Маркс был убежден, что большинство экономисток едва касаются поверхности экономической реальности, потому что они были очарованы её сложной символикой: деньги, долг, права собственности, цены и, в наше время, всё более сложные методы расчёта риска. По мнению Маркса, все важные истины экономики можно было найти в суровом процессе производства, в тех местах, где персоны действительно работали и жили. От грохочущего заводского оборудования до кишащих крысами лачуг городского пролетариата, от распада сельской социальной жизни до фактического распределения природных ресурсов 一 все наиболее важные аспекты капиталистического общества восходили к политическому господству небольшого класса собственниц. Что действительно имело значение в экономике, по мнению Маркса, так это то, что правящий класс мог полагаться на свои вооруженные силы и полицию для разрешения конфликтов из-за собственности с помощью насилия.

Точка зрения Маркса остаётся актуальной. К середине двадцатого века ортодоксальная экономика превратилась в дисциплину, основанную преимущественно на количественных показателях, которая гордилась своей предполагаемой научной объективностью. В основе современной экономики лежит стремление разработать модели, способные делать точные прогнозы относительно экономической реальности.

Следовательно, экономист_ки всё ещё препарируют товарный рынок и изучают его под микроскопом, чтобы разгадать его секреты. Они склонны скептически относиться к коллективному принятию решений и благосклонно относятся к рынкам, потому что ошибочно приписывают свободу действий деньгам и рынкам, фактически полагая, что рынком движут таинственные силы, которые, будь то законы природы или духи животных, народ просто не может контролировать.

Задача любо_й, кто хочет радикально изменить мир, состоит в том, чтобы развеять магическую ауру рынка и сопутствующий ей миф о человеческом бессилии. Рынки не обладают властью или волеизъявлением, это делают люди. Подумайте о том, что происходит во время революционной всеобщей забастовки. Народ отказывается работать или выполнять даже элементарные социальные ритуалы. Государство исчезает в одночасье, и на какое-то чудесное мгновение становится возможным всё. Банки могли бы стать государственной собственностью, дороги могли бы стать пешеходными магистралями, торговые районы могли бы стать местами для политических дискуссий, а правительство действительно могло бы работать на благо народа.

Люб_ая, кто утверждает, что в историческом процессе есть что-то неизбежное, не изучали этот предмет. Началом радикальной надежды является признание того, что социальные отношения произвольны и изменчивы — и не обязательно должны опосредоваться денежными транзакциями.

Первоначально опубликовано в Beautiful Trouble.